О Гражданской войне в России доподлинно известно лишь, кто ее проиграл. Продул, просвистел. Имена штабных мыслителей в аксельбантах и полубезумных атаманов-мясников в старину придавали веса победе голоштанных сапожников, ныне они же подняты на щит в качестве России, которую мы потеряли (судя по их душевным качествам и полководческому гению - ничего особо ценного). Победившая субстанция не членилась на персоналии, ибо пришлось бы признать, что все стратегически важные красные фронты возглавлялись дореволюционной выделки генералами и полковниками. Пролетарская историография умалчивала о них в силу неканонического происхождения, перестроечная - ввиду весомого вклада в победу восставшей черни.
Советская историческая наука сделала все, чтобы Гражданская война представлялась неофиту свалкой самодеятельных пролетарских шаек с регулярными легионами матерых, родством повязанных белых генералов. Педалировать абсолютно бесклассовую сущность усобицы, в которой крестьяне дрались с крестьянами, казаки с казаками, а золотопогонники с золотопогонниками, история не решается и по сей день: как-то неловко признавать, что {генерал-лейтенанта Деникина разгромил генерал-лейтенант Егорьев, }генерал-лейтенанта Краснова и генерала от инфантерии Юденича - полковник Гиттис, а адмирала Колчака - полковник Каменев. Не слишком это вяжется с признанной обоими лагерями исторической доктриной "голодранцы против барчуков". Тем не менее, факт: штабную науку и стратегию белого генералитета превзошла военная мысль их вчерашних соучеников по Академии Генштаба, а основным тактическим содержанием войны стало кадровое обновление верхушки русской армии: место бездарных генералов революционным путем заняли башковитые полковники.
Хроника неизвестной войны знала несколько этапов. На раннем, заложившем фундаментальные основы анти-знания, мифология естественным порядком строилась на своевременно усопших комдивах - Чапаеве, Киквидзе, Щорсе, Котовском, Пархоменко и Дундиче: все полководцы рангом от командарма и выше, кроме Буденного с Ворошиловым, были уничтожены в армейских чистках 37-39 гг. Красавцы-усачи в хрустящих кожанках с деревянными кобурами отлились в сверкающую легенду, охлопанную шелком алых знамен. Четырехлетняя распря в изложении летописцев годами крутилась вокруг обороны Царицына, сталинской Малой Земли: член военного совета Южного фронта успел там немного покричать в рупор и подписать пару приказов, которые 15 лет спустя счастливо решили исход войны.
Накативший 20 лет спустя реабилитанс укоренил в общественном сознании новую когорту победителей - командармов Тухачевского, Якира, Блюхера, Уборевича и других, активно лоббируемых в печати их потомками из числа лояльной оппозиции. Темное дело яснее не стало. Все же гениальный мыслитель современной войны М.Н. Тухачевский, родоначальник парашютно-десантных войск и автор тактики танковых клиньев, успешно реализованной в 41-42-м гг. генерал-полковником Гудерианом, в гражданку командовал всего-навсего армией, каких в вооруженных силах республики было на круг двадцать две; командование фронтом в рейде на Варшаву лавров ему не принесло, поляки отбились (что до чапаевского вклада в общую победу, то тут ломание табуреток и вовсе неуместно: дивизий, подобных васильиванычевой, за власть Советов воевало ровно 174).
Новое время {сделало героями проигравших }: позорным неудачникам Деникину, Корнилову, Колчаку, Врангелю, Юденичу, Махно в свежеизданных поп-энциклопедиях посвящено аж по три разворота персональных очерков с важными подробностями, как эти люди любили Россию и отказывались носить теплую шубу. Очередной соцзаказ потребовал малинового звона по белому воинству - задача, прямо скажем, не из легких, если кто помнит, как вела себя Добрармия на "освобожденных" территориях. Как фашистские оккупанты она там себя вела; вопросы с евреями, коммунистами, бабами и имуществом гражданского населения решались абсолютно идентичным способом.
Впрочем, контрабандная героизация синих гусар с гитарами шла с самого конца 60-х: двадцатикратное переписывание красной истории войны, тройная классовая фильтрация победителей, непристойная грызня реабилитированных потомков из элитных домов на Грановского и Серафимовича открыла дорогу цельному и монолитному белому мифу с поклонами, присягой, снами о России и романсами промотавшихся изгнанников. Пошли по рукам ксерокопии Гумилева, потянулись выездные плакальщики на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, еврейские шансонье вместо песен про красных казаков стали сочинять баллады про господ офицеров. Несмотря на откровенный гимн революционному очищению элиты, трилогия "Хождение по мукам" в лучших домах 60-70-х читалась как плач по непорочной России, потоптанной хамом-комиссаром.
Сегодня она ценна как раз противоположным открытием: революция состоялась только благодаря увлеченным очистительной идеей перебежчикам из высшего сословия. Присягнув новому миру, наиболее совестливые лица белой кости, голубой крови и дворянской национальности сделали мятеж революцией - не их вина, что человек по природе оказался хуже и подлей, чем рассчитывали пролетарские идеалисты.
Коммуна победила лишь потому, что ей удалось поднять на знамена святую для каждого нормального вояки идею национальной независимости. Белая гвардия со всем мученическим пафосом охотно делила фронт с немецкой, польской, англо-французской и прочей заинтересованной сволочью. Именно на весну 18-го, когда казалось, несметная сила международной коалиции вот-вот сметет пеленочное народовластие заодно с национальным суверенитетом, пришелся массовый приток старого офицерства в красные части. Помимо самородков Антонова-Овсеенко, Фрунзе и Ворошилова, главными фронтами войны - Южным, Северным, Восточным и Западным - командовали сплошь преторианцы: генерал-лейтенант Егорьев, генерал-лейтенант Надежный, генерал-лейтенант Парский, генерал-майоры Ольдерогге, Сытин, Свечин, полковники Каменев, Шорин, Егоров, Гиттис, Петин и Вацетис. Стратегическое планирование в РВС осуществлял полковник Шапошников, во Всероглавштабе работали генерал-майоры Лебедев и Раттэль, а верховодил ими брат ленинского секретаря генерал-майор Бонч-Бруевич, фактически и занимавшийся мобилизацией надежных ветеранов. Красный флот с нуля создавали контр-адмиралы Альтфатер, Немитц и Зеленой; даже старик Брусилов, единственный успешный военачальник Первой мировой, выпускник Пажеского корпуса и участник аж последней русско-турецкой войны, с 1920-го председательствовал в Особом совещании при главкоме вооруженных сил, а после до самой смерти служил генеральным инспектором Красной Армии. "Крышевал" же старую гвардию не кто иной, как наркомвоенмор Троцкий, нещадно критиковавшийся 8-м съездом РКП за "принижение роли армейских комиссаров" (комиссарство, как известно, и было создано для догляда за военспецами; претензии съезда прямо указывали на то, что ортодоксальный ультралевак Троцкий во имя дела наступал на горло своей пролетарской песне и не давал горластой дилетантщине совать нос в дела профессионалов). Это и был высший комсостав РККА, ее до сих пор не разгаданная военная тайна.
Судьбу войны в действительности решил каменевский Восточный фронт, помешавший южным корпусам Деникина и сибирским чехов и Колчака соединиться на Урале. В плане исторического признания Сергею Сергеевичу, пять лет возглавлявшему вооруженные силы, чертовски не повезло. "Нехорошая" фамилия при отсутствии всякого родства с Л.Б. Каменевым, урожденным Розенфельдом, до и после смерти клала на него отпечаток ревизионизма, уклонизма и утопизма. К тому же ему посчастливилось умереть от сердца в 1936-м, за год до разгрома штабов; уже в 37-м его прах был без шума изъят из кремлевской стены, а имя вычеркнуто из революционных святцев. Таким образом, он не попал ни в ближний пантеон доверенных маршалов типа Буденного с Ворошиловым, ни в белую книгу мучеников. Популярная историческая наука этого человека не знает вовсе, академическая - знает, но молчит (вскользь он был упомянут лишь в паре свежевыпущенных вузовских учебников-2002).
Резюме. Как ни относись к марксизму, террору, Рабкрину и электрификации всей страны, - в войнах принято величать победителей, а не драпмейстеров. Участие в красных победах звезд высшей военной лиги камня на камне не оставляет от новейшей теории о поганках-большевиках, насланных на святую Русь в пломбированных вагонах. Красивая на бумаге идея всеобщего благоденствия не сработала в числе прочего из-за своей исходной кадрово-кухарочьей хромоты - но ставили ее настоящие профессионалы, редкие на Руси мастера боя, дипломатии, просвещения и финансов, которым по русскому обычаю досталась плохая доля и незаслуженное забвение. Трудно вообразить, что б осталось от Москвы, от Расеи, не соединись тогда люди в профессорских бородках с людьми в усах и пропусти к столицам чужие и свои "освободительные" армии.
Югославия б от нее осталась, и больше ничего.

Поставки оружия западными государствами Белым армиям,

по далеко не полным данным.[x]

Интервенция в России была весьма дешевым мероприятием, по сравнению с расходами на ведение Первой мировой войны. Впечатляющий результат к которым привели эти ничтожные расходы объясняется истощением экономики России за счет чрезмерной мобилизационной нагрузки во время Первой мировой войны, развала государственности после обоих революций 1917 г. и дешевизной русских наемных армий. Объемы помощи интервентов белым армиям эквиваленты сумме примерно 140 млрд. долл в 2002 г. (сравнение по ВВП).[2]

Объемы финансирования интервентами помощи Белым армиям, правительствам, атаманам, а так же подрывной деятельности[xi]

* из них 11 млн. Украинской директории.

При этом У. Черчилль отмечал: «Деникину мы оказали очень существенную поддержку. Мы дали ему средства для вооружения и снаряжения почти четверти миллиона людей. Стоимость этих средств исчислялась в 100 млн. фунтов стерлингов, но эта цифра абсурдна. В действительности расходы, не считая военного снаряжения, не превышали и десятой доли этой суммы. Военное снаряжение, хотя и стоило дорого, составляло часть расходов великой войны; оно не могло быть продано, и учесть его точную стоимость невозможно. Если бы это снаряжение осталось у нас на руках до тех пор, пока оно не сгнило бы, мы бы только терпели лишние расходы по хранению.»[xiv] Но британское правительство еще и пыталось заработать на поддержке гражданской войны в России. На интервенцию английским правительством было истрачено 58 млн. ф. ст., из которых 50 млн. было записано за Россией в виде долга, за поставленные снаряды (вооружение).[xv]

Военная помощь Колчаку шла не только по линии американских правительственных ведомств, но и по линии частных фирм, общественных организаций. В июле был заключен договор с фирмой «Ремингтон» на поставку свыше 112 тысяч винтовок. Десятки других фирм обеспечивали колчаковскую армию пушками, снарядами, запасными частями, обувью, бельем. Американский Красный Крест с разрешения президента В. Вильсона выделил Колчаку военного имущества на 8 млн. долларов. Командующий американскими войсками в Сибири генерал Грэвс был вынужден признать, что «американский Красный Крест в Сибири действовал как агент по снабжению Колчака». Следует отметить, что, оказывая помощь Колчаку, американское правительство извлекало из этого немалые выгоды для себя. Оно, так же как и английское сбывало в Россию огромные запасы вооружения и обмундирования, оставшиеся не использованными и не находившие сбыта в послевоенной Европе.[xvi]

Интервенты были готовы дать и больше, но их помощь совершенно прагматично ставилась в зависимость от успехов белых армий на фронте. Так «… иностранные представители дали согласие ходатайствовать перед своими правительствами о признании правительства А.В. Колчака де-юре в целях предоставления ему долгосрочных кредитов, о выделении первоначально около 200 млн. долларов на оснащение 600-тысячной армии и приобретение дефицитных товаров, о кредите в 86 млн. долларов для покрытия задолженности США. Кроме того, колчаковцам были обещаны новейшие виды оружия, в том числе 40 танков. Моррис обещал в случае ухода чехов из Сибири прислать «20 тысяч новых американских войск для охраны железных дорог». Но он предупреждал, что это будет одобрено президентом В. Вильсоном и конгрессом лишь в том случае, если Омску удастся переломить ход событий на фронте в свою пользу.»[xvii]

Плата за «помощь».

Ллойд Джордж по его словам при принятии решения о интервенции в Россию взвешивал стоит ли борьба с большевиками «возможных дивидендов»[xviii]. При этом он конечно имел в виду фундаментальные политические и глобальные стратегические цели. Однако на практике этот принцип приобретал более прозаическое звучание, которое передавал В. Краснов: «Расчетливый западный буржуа не будет вкладывать средства в политику, которая не сулит более или менее скорых дивидендов.»[xix] Действительно интервенты в повседневной практике предпочитали брать плату за «помощь» «во имя высоких идеалов» сразу и без церемоний.

Эти данные почему-то постоянно исчезают из инета. Перепостирую-ка на всякий пожарный статданные у товарища  halb_liter

ЦЕНА ДЕМОКРАТИИ - СЧЕТ ЗА ИНТЕРВЕНЦИЮ.

 
Солдатский сын белый и пушистый Антон Иванович со своим негром-военспецом сэром Канингом

«ПОМОЩЬ» СОЮЗНИКОВ

«В ВОССТАНОВЛЕНИИ КОНСТИТУЦИОННОГО РЕЖИМА В РОССИИ».

В операции по «экспорту демократии» в Россию добровольно приняло участие более десятка стран. По словам Деникина: «При главном командовании Юга были аккредитованы представители следующих стран; Англии, Бельгии, Болгарии, Греции, Италии, Польши, Румынии, Сербии, США, Франции и Японии.»[i] Можно добавить сюда австралийские и финские войска входивших в состав интервенционистских сил на Севере. Хотя численность интервентов была относительно невелика, не многим более 100 тысяч человек, не считая чехов и японцев.

Численность интервентов[ii]

*совместно с греческими, польскими, румынскими и сербскими отрядами.

** данные разных таблиц в настоящей главе могут не совпадать, поскольку они далеко не полные, указано лишь то, что удалось найти.

Основной военной силой интервенции стали не солдаты «союзников», а вооруженные ими белогвардейские армии. В июле 1919 г. в британском парламенте был сделан запрос правительству по поводу английской политики по отношению к большевикам. Военный министр Черчилль дал следующие разъяснения: «Когда был заключен Брест-Литовский договор, в России были провинции, которые не принимали участия в этом постыдном договоре, и они восстали против правительства, его подписавшего. Позвольте мне сказать вам, что они образовали армию по нашему наущению и без сомнения, в значительной степени на наши деньги. Такая же помощь являлась для нас целесообразною военною политикой, так как, если бы мы не организовали этих русских армий, германцы захватили бы все ресурсы России и тем ослабили бы нашу блокаду.» После окончания Первой мировой войны новый повод для продолжения интервенции нашелся быстро. Его озвучил на совещании руководителей союзных стран маршал Фош: «Если вы хотите подчинить своей власти бывшую русскую империю, чтобы дать возможность русскому народу свободно выразить свою волю, вам нужно только дать мне соответствующий приказ.»[iii]

Союзническая помощь приобрела массированный характер с конца 1918 года, когда Деникину удалось объединить антибольшевистские силы на Юге России: «...Недостаток в боевом снабжении с тех пор мы испытывали редко, - вспоминал Деникин, - С марта по сентябрь 1919 г. мы получили от англичан 558 орудий, 12 танков, 1685522 снаряда и 160 млн. ружейных патронов. Санитарная часть улучшилась. Обмундирование же и снаряжение, хотя и поступало в размерах больших, но далеко не удовлетворяющих потребности фронтов (в тот же период мы получили 250 тысяч комплектов). Оно, кроме того, понемногу расхищалось на базе, невзирая на установление смертной казни за кражу предметов казенного вооружения и обмундирования, таяло в пути и, поступив наконец на фронт, пропадало во множестве, уносилось больными, ранеными, посыльными и дезертирами...»[iv] С другой стороны, как пишет А. Егоров «Если принять во внимание, что все белые армии Юга России по своей численности не достигали 85-90 тысяч, то даже  учитывая значительную текучесть армии (дезертиры, пленные, больные, раненые и убитые), все же снабжение армий Юга России можно считать вполне удовлетворительным…»[v]

Поставки оружия западными государствами Белым армиям[vi]

И это не считая вооружения и полного обеспечения армий, сформированных интервентами на Севере России до 30 тыс. человек. Кроме этого союзники вооружали националистов и сепаратистов на Украине, Кавказе, в Средней Азии, вооружали разные банды, в том числе атаманов Калмыкова и Семенова (Последнему, например, было поставлено 7,5 тыс. винтовок, 50 пулеметов, 11,5 млн. патронов). При этом зачастую все эти разномастные формирования воевали не столько против большевиков, сколько друг с другом. Интересно, что тех, кого предполагали финансировать союзники, в частности, Украинскую Раду и «Всевеликое Войско Донское» Краснова, материально поддерживали и немцы.[vii]

Сопоставление численности белых армий, которую мы приводили в начале книги, с объемами поставленного «союзниками» вооружения, говорит только об одном - белые армии существовали целиком и исключительно за счет помощи «союзников», т.е. фактически, в материальном плане были наемными армиями интервентов. Французы даже предложили, что бы их офицеры возглавляли русские части, правда здесь Деникин не выдержал, он писал генералу Бертело: «Идея формирования бригад из русских людей с иностранными офицерами, подчиненных исключительно французскому командованию, не может быть популярна, так как она идет вразрез с идеей возрождения русской армии, во имя чего борются лучшее офицерство и наиболее здоровые элементы страны».[viii] В то же время на Севере англичане экспериментировали со «Славяно-британским союзным легионом».

При оценке материальной помощи интервентов мы не касаемся мотивации «белого движения», какие бы благородные цели оно не преследовало. У белых мотивация была своя, но своя, с их точки зрения не менее благородная, была и у украинских, у эстонских, у польских, у финских, у «зеленых» и т.д. армий, и их точно так же вооружали интервенты. Красная армия не имела никакой материальной помощи и победила только благодаря поддержке подавляющего большинства населения. Народ в этом случае сам выбрал и сформировал ту армию, которая в наибольшей мере защищала его интересы и которую он хотел содержать. Корифей русского либерализма П. Милюков, один из инициаторов гражданской войны и интервенции запоздало писал в эмиграции: «У меня нет никаких сомнений во вреде интервенций и белого движения. Я должен был понять это раньше, еще в 1918 г. в Ростове, когда мы оклеивали все заборы воззваниями, призывающими записываться в Добровольческую армию, и когда к нам явилось всего несколько десятков подростков. Народ сознательно отверг интервенцию и белых».[ix]

Количество военспецов на руководящих должностях РККА в 1918-1920 годах

Таблица с некоторыми поправками составлена по: Кавтарадзе А. Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. - М., 1988. - С. 207-209, 259-262.

* А. Г. Кавтарадзе не учтено, что командующий Украинским фронтом А. В. Антонов-Овсеенко также являлся кадровым военным, в свое время окончившим кадетский корпус и училище

** Численность командующих армиями, во-первых, дана без учета тех военспецов, которые также занимали более высокие должности, а во-вторых, значительно исправлена по собственным изысканиям.

- А вам известно, как сложилась позже судьба генерала Лермонтова?

- Это интересная история. В конце сороковых годов, после того как меня освободили из "Лефортово", я поехал в один из пятигорских санаториев подлечиться, чувствовал себя неважно, плохо ходил. И вдруг мне говорят, что меня ищет старичок по фамилии Лермонтов. Он и называл меня по-старому - Михалков, с ударением на втором слоге. "Ваш отец спас меня от расстрела", - сказал он. Лермонтов был сильно потрясен: три его сына были повешены фашистами как белорусские партизаны, но фотографию их ужасной казни, казни потомков великого поэта, отказались принять у него в пятигорском Музее М.Ю. Лермонтова. Старик даже заплакал, рассказывая мне это. Кстати, он всего за три дня до той нашей встречи вернулся из Магадана. Шел ему в то время 102-й год, жене было 96...

- Получается, и он разделил судьбу "старых специалистов"?

- Лермонтов рассказал, что арестовали их с женой в 1937 году, а помог освободиться им муж дочери - главный прокурор города Гродно.

Я побывал в маленькой подвальной комнатушке, где поселили Лермонтовых. Вместо стекол в окна вставлена слюда. Мы присели на ящик, который служил стулом. Тут же суетилась его жена. Мы ели вареную картошку с хлебом и беседовали. Из мебели в комнате были только стол и царских времен сундук.

Помню, меня поразили фотографии царского и советского времени, которые сохранила дочь бывшего генерала. Вот Лермонтов открывает дверцу кареты Николая II... Потом пошли фото Гражданской войны. Оказалось, именно Лермонтов командовал Первой конной армией у Тухачевского. Легенда же о бравом командарме Буденном - чистейший вымысел. Семен Михайлович командовал корпусом под началом Лермонтова. На одном из снимков сидит Тухачевский и слушает доклад своего начальника штаба Ворошилова... Видел я и фотографии повешенных сыновей Лермонтова...

Мы сделали копии снимков, и я в Москве показал их моему брату Сергею Михалкову. На другой день он в Кремле отдал их Ворошилову, с которым дружил.

В апреле 1951 года я снова приехал в Пятигорск, встретился с внуком Лермонтова - лейтенантом танковых войск. Вместе мы пришли к его старикам, уже в новый дом. Лермонтов заплакал, увидев меня. Открыл дверцу шкафа: "Вот, Сталин дал..." А там висит форма генерал-полковника. Потом рассказал, что к нему тогда пришли начальник местного КГБ, начальник УВД, секретарь обкома партии, поинтересовались здоровьем, а затем выдали ему 10 тысяч рублей - огромные по тем временам деньги - и помогли доехать до Москвы.

В Кремле Лермонтова ждал Ворошилов в галифе с генеральскими лампасами. На столе стоял самовар, рядом жена Ворошилова плачет - не виделись с Гражданской войны...

 

- Но, к чести Климента Ефремовича, - продолжает Михаил Владимирович, - он обрадовался, узнав, что Лермонтов жив, распорядился доставить его в Москву, очень тепло встретил, поставил на заседании Политбюро вопрос о реабилитации. Сталин подарил Лермонтову особняк в Пятигорске, выдал новенький мундир генерал-полковника, назначил хорошую пенсию. В комнатах дома Лермонтова висели увеличенные до двух метров (тоже по распоряжению Сталина) упомянутые фотографии, на которых царь Николай II вручает Лермонтову орден Святой Анны, сам Лермонтов открывает карету и помогает выйти императрице Марии Федоровне, а затем сидит в компании с Буденным и Ворошиловым.

В экспозиции пятигорского музея поэта разместили генеалогическое древо Лермонтовых, фотографии повешенных. К старику даже приезжал специалист из Москвы, не поверивший, что у генерала, вернее, у его дочки, сохранились письма Пушкина Лермонтову.

- Михаил Владимирович, значит, генерал Лермонтов занял достойное место среди своих сослуживцев - Буденного, Ворошилова?..

- Занял? Я до сих пор помню одно фото - Лермонтов сидит во всем кожаном, на его груди четыре ордена Красного Знамени, пятый орден - на эфесе шашки. Справа от него сидит Буденный с одним орденом, слева - Ворошилов, тоже с одним орденом. На другой Лермонтов идет впереди с шашкой, а Буденный идет за ним.

Олег СТРИЖАК. И приснился мне сон... 1
Когда я в разговоре касаюсь до этой темы, мне сразу говорят: а где доказательства, документы? А я говорю: а укажите истинный заговор, который оставил по себе хоть клочок бумаги с уличающей записью.

Закулисье Истории (а всё важнейшее в Истории творится втайне от публики) очень редко открывается исследователю. К примеру, говорить о «двоевластии» в России после февраля 1917-го года — смешно, ибо почти все министры Временного правительства и все лидеры Совета были «братья» и вместе заседали в масонских ложах. А вот о чём они договаривались — этого мы не знаем.

 

Олег СТРИЖАК. И приснился мне сон... 2
Ленин тайно приехал в Петроград где-то меж 7 и 10 октября. 10 и 16 октября состоялись два «исторических» заседания, на которых Ленин с неприятностью узнал, что члены ЦК, его вернейшие ученики, весьма кисло относятся к обещаемому перевороту. Большевики не хотели брать власть (это видно из мемуаров Раскольникова) и не понимали, зачем им это нужно. Некоторые, вероятно, испытывали просто страх — а вдруг их повесят, и торопились отмежеваться. 18 октября Каменев в газете Горького напечатал от своего и от Зиновьева имени заявление, что они — члены ЦК большевиков — против переворота.

 

Олег СТРИЖАК. И приснился мне сон... 3
«Красная гвардия» — отдельная песнь. Началу её положили большевики в конце апреля 1917-го года, учредивши охранные отряды «Рабочей гвардии». Денег (кайзеровских) большевики не жалели (только за покупку типографии для «Правды» и выписку из Швеции новейших ротационных машин они легко выложили полмиллиона рублей), и «рабочегвардейцам» очень хорошо платили. Этими отрядами без труда завладели анархисты и перекрестили их в «красную гвардию» (два цвета анархии — красный и чёрный).

 

Армейская элита России часто пыталась играть ведущую политическую роль. Здесь нужно вспомнить и о гвардейских переворотах XVIII века, и о декабристах. Много написано о «заговоре генералов» (начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего М.В. Алексеева, командующего Северо-Западным фронтом Н.В. Рузского и др.), ставшего важнейшей составляющей Февральского переворота 1917 года. В то же время практически не рассмотрена роль военной верхушки в осуществлении Октябрьского переворота.

Партия «красного национализма» 

Сегодня следует сказать о наличии некоей элитарной военной партии, стоявшей на позициях «красного национализма». Эта партия сознательно поддержала большевиков, надеясь на установление национальной военной диктатуры.  

Исследователь О. Стрижак пишет: «Вы помните паническую записку Ленина 24 октября 1917 года? – «Теперь все висит на волоске», «Нельзя ждать!! Можно потерять все!!» Далее у Ленина две совершенно загадочные фразы: «Кто должен взять власть? Это сейчас неважно... Взятие власти есть дело восстания; его политическая цель выяснится после взятия». Ленин, выясняется из записки, напуган «удалением Верховского». Кто такой Верховский? Почему – «неважно, кто возьмет власть»? Генерал-майор А.И. Верховский был военным министром и одной из главных фигур в заговоре против Временного правительства. 20 октября Верховский в ультимативном докладе правительству потребовал немедленного заключения перемирия с Германией и Австро-Венгрией и демобилизации вконец разложенной армии». («Генералы в Октябре»)  

Добавлю, что главным оппонентом Верховского в армейской среде был генерал А.И. Духонин, трагически погибший в декабре 1917 года. Он выдвигал проект создания принципиальной новой – «Русской народной армии». Предполагалось создать ее на добровольческой основе, причем исключительно на деньги Англии и Америки. Любопытно, что весной 1918 года Л.Д. Троцкий создавал некую «Народную армию», которая должна была воевать с Германией на стороне Англии и Франции. Красный военачальник И.И. Вацетис, бывший в свое время командиром Латышской стрелковой дивизии, вспоминает: «Войска эти считались аполитичными, составленными на контрактовых началах». Не исключено, что Троцкий пытался реализовать все тот же самый «проект Духонина», крайне выгодный Антанте.  

Керенский Духонина поддержал и принял его предложение. Тем самым он обрек Россию на полную утрату своего суверенитета – в пользу стран западной демократии. Таким образом, в октябре 1917 годы было свергнуто не просто слабое и прозападное правительство Керенского. От власти отстранили клику предателей, вознамерившихся полностью запродать Россию иностранцам. 

Такое развитие событий предугадал Сталин, писавший еще в июле, что Россия стоит перед угрозой превратиться в колонию Англии, Америки и Франции.

И свергали их не одни только большевики и их политические союзники – левые эсеры, анархисты и т. д. Свою руку приложили и многие армейцы-националисты.  

Цитирую далее: «24 октября Ленин узнал, что Верховский уволен в отставку. Ленин зря тревожился, военным министром стал заместитель Верховского генерал-аншеф А.А. Маниковский, который тоже был в заговоре. В заговоре был и главнокомандующий армиями Северного фронта генерал-аншеф В.А. Черемисов. Еще в сентябре Черемисов увел подальше от Петрограда единственную опору Временного правительства – Конный корпус генерала Краснова. Черемисов растащил сотни и батареи корпуса по разным городам и селениям от Витебска и Ревеля до Новгорода и Старой Руссы. Корпус как боевая единица перестал существовать (генерал Краснов напишет в мемуарах, что это была «планомерная подготовка к 25 октября»)». Действительно, история с Черемисовым выглядит очень странно. Он не только увел корпус подальше от Петрограда, но и отказался выполнять приказ Керенского (данный за полночь с 24 на 25 октября) направить в столицу полки двух казачьих дивизий (с артиллерией) и 23-й Донской казачий полк. Формально отказ от выполнения приказа обосновывался тем, что Временное правительство назначило оберуполномоченным по наведению порядка в Питере члена кадетской партии Н. Кишкина. Аргументация приводилась такая – дескать, войска на сторону кадета не станут.  

Кто брал Зимний? 

Весьма любопытно выходит и со штурмом Зимнего дворца. Мало кто знает, но этих штурмов было аж целых четыре. Три раза восставшие «рабочие, солдаты и матросы» пытались взять «гнездо контрреволюции» - в 18.30, 20.30 и 22.00 (25 октября). И трижды у них ничего не получалось, юнкера и женщины-«ударницы» отгоняли красных своим огнем. Но в 2 часа ночи 26 октября за дело взялись бойцы 106-й дивизии, вызванные телеграммой Ленина накануне - из Гельсингфорса. 

Командовал дивизией полковник М.С. Свечников - военный разведчик, герой двух войн - русско-японской войны и Отечественной войны 1914-1918 годов. Он же и повел в атаку на Зимний отряд из 450 бойцов.

«...Это были профессионалы, - пишет И.А. Дамаскин, - которых два года готовили как гренадеров. Сейчас их назвали бы спецназом». («Вожди и разведка. От Ленина до Путина»)  

Помимо взятия Зимнего спецназ Свечникова отличился еще и тем, что предотвратил атаку 3-го конного корпуса генерала Краснова на Петроград. Вначале генералу сопутствовал успех и он взял Гатчину и Царское село. «Но 30 октября мятежное войско Краснова было остановлено, а вскоре на помощь большевикам прибыл крупный отряд 106 пехотной дивизии. Появление его бойцов решило исход дела. Краснов вспоминал впоследствии, что был потрясен, когда разглядел в бинокль офицерские погоны на плечах большевистских командиров». («Вожди и разведка»)  

Сталин и военные  

Крайне интересна в данном плане версия о связях военных заговорщиков и Сталина. Стрижак обращает внимание на то, что Сталина не было в списке большевистских лидеров, которых предписывалось арестовать в начале июля 1917 года. Получается, что кто-то вывел Сталина из-под удара. И этим кем-то, по мысли Стрижака, был генерал Н.М. Потапов, начальник разведывательного управления Штаба, который начал сотрудничество с большевиками задолго до Октября.  

Тут есть, конечно, очень много «но». Сталин вовсе не был сторонником вооруженного восстания. До приезда Ленина в Россию (апрель 1917 года) он, вместе с Каменевым и Мурановым, был против перерастания буржуазной революции в социалистическую. И даже на VII съезде РСДРП (б) Иосиф Виссарионович выступал за мирное развитие революции. Эта его позиция зафиксирована в статье «По выборам в Учредительное собрание», опубликованной 27 июля.  

Историки обращают внимание на то, что Сталин нерегулярно присутствовал на заседаниях ЦК, проходивших в августе-октябре 1917 года. Так, из 24 заседаний он отсутствовал 6 раз. Кроме того, Сталин «игнорировал» работу Советов и Центрального исполнительного комитета (ЦИК).  

Он отказался принимать участие в деятельности т. н. «Информационного бюро по борьбе с контрреволюцией», созданном в сентябре при ЦК для организации переворота. Сталин не вошел и в Военно-революционный комитет при Петросовете, который фактически и руководил Октябрьским восстанием. Правда, его включили в Военно-революционный центр при ЦК. Но, во-первых, ВРЦ не играл главной роли в организации выступления, а, во-вторых, сам Сталин занимал там пассивную позицию. В протоколах заседания ЦК от 24 октября 1917 года ему не дается никаких поручений, связанных с подготовкой переворота. Сталин вообще не был на этом заседании.  

Собственно, в организации Октябрьского вооруженного, «рабоче-солдатского» переворота Сталин не участвовал никак.

Но это вовсе не означает, что он был противником военного переворота. Такой переворот мог казаться Сталину некоторой гарантией предотвращения революционного хаоса. И не исключено, что свой вклад в Октябрьские события он все же внес, но только не по линии военно-революционных структур большевиков.  

Нерешительные большевики  

И вот что показательно. Генералы, не состоявшие в РСДРП (б) были настроены весьма решительно, а вот в высшем руководстве партии большевиков какого-то особого энтузиазма, по поводу вооруженного восстания, не было. Как известно, старейшие большевики и сподвижники Ленина – Г.З. Зиновьев и Л.Б. Каменев вообще были против военного решения. Но дело было не только в них. Весь сентябрь и половину октября 1917 года ленинский ЦК, точнее его большинство, выступал против курса Ленина на вооруженное восстание. Имел место быть своеобразный «коллаборационизм» в отношении Керенского. Так, большевики приняли решение участвовать в работе «Демократического совещания», против чего Ильич решительно возражал. А 29 сентября ЦК принял проект воззвания. в котором выступил за мирный и парламентский путь прихода к власти. (По этому поводу Ленин писал: «У нас не все ладно в «парламентских» верхах партии»). Сам он в начале октября тайно перебирается в Питер, где начинает убеждать своих соратников.  

В принципе решение о восстании было принято в ночь с 10-го на 11-е. Но и после этого сохранились мощные разногласия. Многие цекисты считали, что надо занимать позицию выжидательную. Даже Троцкий и тот предлагал - сначала на съезде Советов потребовать от Временного правительства передать власть, и только если оно уже не согласится - действовать силой. В общем, цекисты продолжали колебаться. Окончательное решение было принято лишь 16 октября.  

И в немалой степени на него повлияло начало вооруженных столкновений между немцами и большевиками. Так, 11 октября немцы организовали поход (через Балтийское море) на Петроград, выдвинув 300 кораблей. Им противостоял Балтийский флот, который на тот момент даже не подчинялся Временному правительству. Впечатляющее сражение развернулись в проливе Моонзунд. По некоторым данным, немцы там потеряли четверть своих кораблей. В сражении при Моонзунде большую роль сыграли большевики-балтийцы, которые представили свое сопротивление как акт революционной войны. Сегодняшние адвокаты большевизма часто указывают на этот факт, утверждая, что он лучше всего опровергает версию о сотрудничестве Ленина с Генштабом. Одновременно они обращают внимание на то, что именно Временное правительство сдало Ригу.  

Между тем сам факт столкновения еще ни о чем не говорит. Вообще существует довольно-таки обширная аргументация в пользу того, что Ленин сотрудничал с немецким Генштабом (впрочем, есть и такая же обширная контраргументация).

Однако рассуждать об этом сейчас не следует – это тема отдельного разговора. В любом случае немцы были объективно заинтересованы в победе Ленина, ведь она означала бы мирные переговоры и выход России из войны. Но почему же они тогда «вдарили» по большевикам?  

А это становится понятным в свете сказанного выше. Ленин-то хотел прийти к власти, а его сотоварищи не хотели. Поэтому и немцы стали терять терпение, нервничать. Судя по всему, им пришло в голову оказать впечатляющее давление на большевиков. Вот они его и оказали – весьма наглядно, используя свою военную мощь. Тут очень многие большевистские лидеры должны были призадуматься. Перед ним встала «веселенькая» альтернатива – либо быть перевешанными немцами, либо попытаться стать вождями России. (К тому же большевикам на пятки стала наступать более радикальная сила – анархисты. Они, кстати, имели очень сильную поддержку в фабрично-заводских комитетах – один из лидеров анархо-синдикализма Шатов был избран в Центральный ФЗК с наибольшим количеством голосов.)  

Понятно и поведение Временного правительства, сдавшего Ригу и подумывавшего о переезде в Москву. «Временные» надеялись на то, что немцы изрядно потреплют большевиков в Петрограде, а большевики – немцев. Тогда Керенский и Ко вернулись бы в Питер на готовенькое.  

Однако, расчеты Керенского и его сообщников не оправдались. Большевики захватили власть и удержали ее – благодаря армейской верхушке.